Оставшись в России и находясь в заключении, государь не допускал ни того, чтобы семья была разлучена, ни того, чтобы покинуть территорию Российской империи. Государыня говорила: «Я ни за что на свете не хочу покидать России, так как мне кажется, что, если бы нам пришлось уехать за границу, — это значило бы порвать последнюю нить, связывающую нас с прошлым; мне кажется, что это прошлое погибло бы безвозвратно». В Тобольске она говорила: «Я лучше буду поломойкой, но я буду в России». «Предпочитаю умереть в России, нежели быть спасенной немцами». Вне России царская семья не представляла смысла своего существования.

«Ты знаешь, как я люблю твою страну, которая стала моей», — писала она государю в свое время. «Чувствую себя матерью этой страны, — писала она из Тобольска, — и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к государю, которая разрывает мое сердце, — но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь! Смилуйся и спаси Россию!», «Будем непрестанно за родину молиться. Христос, помилуй мя, грешную, и спаси Россию».

Когда старшей дочери была возможность выйти замуж за иностранного принца и будущего короля, она заявила: «Я не хочу покидать Россию, я русская и хочу остаться русской навсегда». И осталась, чтобы взойти на Голгофу вместе со всеми другими своими сестрами.

Единственным человеком, у которого не помутилось в дни революции национальное сознание, был государь. Его духовное здоровье не было задето моментом. Он продолжал смотреть на вещи просто и трезво. Он отрекся после того, как все ему изменили. Он остался в России и мученически безвинно за нее погиб, его преемники у власти сами изменили всем и дезертировали, сами бежали, спасая свою жизнь. Они нарушили присягу и предали своего царя и с ним свою родину, хотя должны были сделать все, не жалея живота, победить или умереть, как это делают простые солдаты на полях сражения. Но среди своих высших военачальников-сотрудников только один император положил жизнь свою за Россию. Сотрудники же его, восстав на него и подрубив ветвь, на которой сидели, или погибли от рук бунтарей, с которыми вошли в союз, получив должное, или постыдно бежали со своих постов.

Для спасения же царя не нашлось больше Ивана Сусанина.

Русский народ отрекся от своего царя. Убийство его — не частный грех дворцового переворота, а грех всеобщий, всенародный, от дурмана революции, которым народ позволил себя одурманить. Мы все не убили этих святых людей, но позволили их убить, мы не защитили их, мы их бросили. А если не защитили, то и соучастники убийства. Где наше единство, где наша вера и самоотвержение, где защита правды? Испугались, разложились, пали тяжким падением.

Мы имели высоко поставленного царя, над которым повторено было таинство миропомазания. Он был помазанником Божиим. Благодать Святого Духа на нем — подлинная реальность, а не условный знак, или обряд, или символ. И потому, покидая царя, мы кощунствовали над таинством, попрали благодать Божию, поступили как богопротивники. Не имеешь царя, помазанника Божия, — не имеешь и греха против него, а если имеешь его, то берегись погрешить против Бога. «Кто, подняв руку на помазанника Господня, останется ненаказанным» (1 Цар XXVI, 9). И, изменивши ему, мы лишились благодати Божией в нашем управлении и подпали не под какую-нибудь власть человеческую, а поистине под власть бесовскую, которая замучила наш народ.

Святыня и подвиг государя и его семьи глубоко были осознаны в широких кругах русской эмиграции сразу же после изгнания, но вопрос о причислении их к лику святых без всяких колебаний и сомнений был практически поднят прежде всего в Югославии. Сербский народ возлюбил русского царя всем сердцем.

30 марта 1930 г. была опубликована в сербских газетах телеграмма, что православные жители города Лесковац в Сербии обратились к Синоду Православной Сербской Церкви с просьбою поднять вопрос о причислении к лику святых покойного русского государя императора Николая II, бывшего не только самым гуманным и чистым сердцем правителем русского народа, но и погибшего славною мученическою смертью.

В сербской печати еще в 1925 г. появились описания сна одной пожилой сербки, потерявшей на войне двух сыновей убитыми и одного — без вести пропавшим, она считала последнего тоже убитым. Однажды после горячей молитвы за всех погибших в минувшую войну бедная мать заснула и увидела во сне императора Николая II, сказавшего ей, что сын ее жив и находится в России, где он вместе с двумя убитыми своими братьями боролся за славянское дело. «Ты не умрешь, — сказал русский царь, — пока не увидишь своего сына». Вскоре после этого вещего сна старушка получила известие, что сын ее жив, и через несколько месяцев после того она, счастливая, обнимала его живым и здоровым, прибывшим из России на родину.

Этот случай чудесного явления во сне покойного и горячо любимого сербами русского императора Николая II разошелся по всей Сербии и передавался из уст в уста. В Сербский Синод начали поступать со всех сторон сведения о том, как горячо сербский народ, особенно простой, любит покойного русского императора и почитает его святым.

11 августа 1927 г. в газетах в Белграде появилось извещение под заглавием «Лик императора Николая II в сербском монастыре св. Наума, что на Охридском озере».

Это сообщение гласило: «Русский художник и академик живописи С. Ф. Колесников был приглашен для росписи нового храма в древнем сербском монастыре св. Наума, причем ему была предоставлена полная свобода творческой работы в украшении внутреннего купола и стен. Исполняя эту работу, художник задумал написать на стенах храма лик 15 святых, размещенных в пятнадцати овалах.