Семён взял паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха, чем я и воспользовался.

— Дай угадаю… — Я тяжело вздохнул и обречённо покачал головой. — Он испортил мой план атаки на Эпштейнов?

— Если в двух словах, то да, — подтвердил Семён. — Но об этом тебе лучше с Хлебом говорить, я в ту сторону не особо смотрел.

— Понял. Спасибо, дружище, иди отдыхай.

Мы сделали огромный крюк через леса и выехали на трассу, по которой ехали сюда из Москвы. В итоге прифронтирный город Чудово и все его аристократы оказались позади нас. А значит, временно можно не думать о них и наследии Пожарских.

Громко зевнув, я посмотрел через окно «Буханки» на ночной лес, тянущийся вдоль дороги, и набрал Бородина.

Он ответил почти сразу:

— Слушаю, Александр Ярославович.

— Не спишь? — хмыкнул я.

— Пока не ложился, но хотелось бы. Вы насчёт его сиятельства графа Резанова?

— Догадливый. Почему раньше не доложил?

— Посчитал неправильным отвлекать вас во время боевой операции.

Я усмехнулся: они с Коптером, похоже, на одной волне.

Бородин продолжил:

— Но перед возвращением вам стоит узнать, о том, что рать Резановых штурмовала владения Эпштейнов, используя тайные тоннели. И в итоге…

В итоге сложилась патовая ситуация: тоннели частично захвачены, множество ратников Эпштейнов погибло, но и ратники Резановых вышли из строя. К чести моего дедули, убитых очень мало, но раненых хватает.

А всё почему? Потому что дед использовал лишь «основу» моего плана. Но исполнил всё по-своему. Взял только своих бойцов, лично повёл их в бой… Ему не хватило единовременной ударной мощи и поддержки Коптера.

Глупый старый придурок…

Явно ведь хотел показать мне, что и без меня род ещё на многое способен! Но… аркх! Проклятье! Я ведь указывал в плане, что сил Резановых не хватит! В альтернативном варианте реализации плана — в том, который без меня, моих бойцов и Коптера — было указано, что необходимо задействовать рать Распутиных. Да я даже распределил, кому и с какой стороны лучше заходить…

Но нет, блин! Граф Резанов у нас молодец…

— Н-да… — выдохнул я, выслушав доклад главы своей СБ. — Он сам жив?

— Да… но его состояние, мягко говоря, странное…

— Подробнее!

— Он то и дело швыряет во все стороны заклинания. Вроде как даже сам без сознания. Я слышал, сперва его разбила лихорадка, а потом уже вот это всё началось. Перед тем как вырубиться, он велел запереть его в зале для тренировок одарённых.

— Хм… — задумчиво протянул я.

— Вы не удивлены? — заметил Бородин. — Неужели…

— Меня очень раздражает, что он поступил именно таким образом, — хмуро произнёс я. — Горделиво и глупо. Но это не значит, что я не предполагал такого развития событий.

Я раздражённо цокнул, продолжая смотреть в окно.

Ну и баран же ты, Владислав Резанов.

А впрочем… ничего нового.

— То есть вы хотите сказать… — проговорил Бородин и замолчал. Он громко хмыкнул и продолжил через несколько секунд: — На самом деле вы это и планировали, потому и оставили свой план атаки на Эпштейнов открытым для Резановых?

— Не переоценивай меня, — усмехнулся я. — Ты глава моей СБ, Алексей Михайлович, и должен трезво смотреть на вещи.

— Кхм… понял. Извините, и…

— И ты прав лишь частично. Наиболее предпочтительным для меня было бы другое развитие событий. То, в котором граф поступает мудро, оставляет позади все свои обидки на Распутиных, которые сейчас втянуты в войну в том числе и из-за того, что помогали его исцелить, и в итоге атакует Эпштейнов сдвоенными силами. И побеждает с минимальными потерями. Это было бы идеально. Именно такое развитие событий я бы хотел видеть. Но то, что случилось, меня тоже устраивает. Скинь мне всю информацию о походе Резановых, изучу в дороге.

— Понял. Только…

— Говори.

— Может, поспите всё-таки? У вас завтра выход в свет, забыли поди?

Я невольно представил Анну в вечернем платье и усмехнулся.

— Такое не забудешь. Скидывай, много времени это изучение у меня не займёт.

Однако же, прежде чем приступить к чтению документов, я решил сделать нечто более важное. Время сейчас позднее…

Но вряд ли она спит.

Едва я нажал зелёную кнопку, и в трубке прозвучало несколько гудков, как они прервались, и я услышал встревоженный голос: